Наркотики в изюме, "симки" в чайных пакетиках. Что и как передают в СИЗО

Печенье и папиросы следует ломать пополам, конфеты и мыло — резать, сыпучее — пересыпать, жидкое — переливать: правила проверки посылок и передач в учреждениях пенитенциарной системы более чем строгие. И все же желающие отправить с воли за решетку средства связи или психотропные вещества порой удивляют невероятной изобретательностью: наркотики прячут в изюме, ватных палочках и даже за рыбьими жабрами, телефоны передают в консервных банках и курице гриль, а сим-карты — в лейблах чайных пакетиков.

Корреспондент РИА Новости провела один день в комнате приема-передач мурманского СИЗО в качестве стажера и узнала, что и как посылают родственники заключенным.

Между волей и неволей

Говорят, улицу, где находится СИЗО-1 Мурманска, когда-то называли Улицей Плача, что вполне актуально и сегодня. Мало того, что здесь расположены мрачные здания изолятора, построенные еще в конце 30-х годов прошлого века без особого архитектурного изящества, так по соседству еще расположились многочисленные бюро ритуальных услуг и морг областной больницы.

Женщины с объемистыми сумками появляются у комнаты приема-передач посылок для подследственных и осужденных еще до ее открытия — с 09:00 до 10:00 надо успеть заполнить заявление в трех экземплярах, подготовить все продукты и вещи, как того требуют правила. Бывалые консультируют новеньких — что примут, а что нести домой. Например, сало, перец и домашние котлетки — под запретом, все конфеты желательно развернуть, а мыло лучше прозрачное, чтобы не резали.

Инспекторы отдела режима Людмила и Юлия на утреннем построении внимательно слушают давно вызубренные инструкции: вежливость к посетителям, бдительность при проверке вещей и продуктов, осторожность при передаче посылок в камеры. «От вас зависит мнение людей о системе исполнения наказаний», — напоминает замначальника СИЗО по безопасности и оперативной работе Дмитрий Морозов.

Миловидные улыбчивые девушки знают: именно они являются для подследственных и их родственников связующим звеном между волей и неволей, и все же на их плечах — ответственность за то, чтобы запрещенные предметы не оказались в камерах.

Все под нож

В 10:00 Юля достает из металлического шкафа больше десятка ножей и видеорегистратор, девушки облачаются в халаты и резиновые перчатки и распахивают окна приема посылок и передач. Большинство родственников к процедуре привычны и терпеливо ждут, когда будут вскрыты заводские упаковки колбасы и сосисок — их необходимо разрезать пополам, чтобы убедиться, что в колбасных изделиях нет лишней «начинки».

Для каждого продукта имеются свои доска и нож — разделывать «птичье молоко» там, где резали колбасу, никому не придет в голову. Для резки мыла — специальное приспособление, напоминающее утварь древнерусской избы. Печенье и пряники положено перекладывать в прозрачные пакеты и ломать, конфеты — резать ножом. «За красоту ты не отвечаешь, но делаешь все аккуратно», — с улыбкой поясняет Людмила, показывая «стажеру», как быстро порезать шоколадные конфеты.

Порубить ножом, к примеру, два килограмма шоколадного лакомства — задача, прямо скажем, утомительная. Но если передача предназначена одному из тех, чей портрет висит на доске информации под грифом «лица, склонные к употреблению психотропных веществ или суициду», выбора не остается.

Чай, кофе, сахар, овсянку и прочие сыпучие продукты нужно пересыпать в новые пакеты и внимательно просматривать. Перед тем как отправить сверток к прошедшим проверку продуктам, по нему проводят металлоискателем — для надежности.

«Сейчас сложнее стало передать что-то запрещенное, чем, скажем, лет десять назад: тогда можно было домашнее приносить. Теперь принимаем все продукты только в невскрытых заводских упаковках», — поясняет Людмила, которая проработала в системе исполнения наказаний уже 20 лет.

«Наша задача — принять и проверить. Бывает, что человек улыбнется, разговорится, но это не должно отвлекать — мало ли что он может принести. Я обучалась месяц, а Людмила была моим наставником. Она за спиной стояла, потому что много обязанностей. Это сейчас все отработано — ночью разбуди, все расскажу, как положено делать», — говорит Юля.

От тюрьмы не зарекайся

Очередь посетителей комнаты приема-передач особенна тем, что в ней не ведут праздных разговоров, не рассказывают о себе. Сюда приходят в основном женщины — матери или сестры. Как говорят сотрудники СИЗО, когда человек оказывается за решеткой, его друзья, как правило, быстро исчезают.

Высокая красивая женщина интеллигентного вида молча выкладывает пакеты с продуктами. На вопросы отвечает неохотно: она приходит к сыну, ему 25 лет, за решеткой оказался впервые. «Захотел красивой жизни, воспользовался служебным положением», — с горечью рассказывает мать. Ее сын уже осужден на два года, ждет вступления в силу приговора.

«Пока он здесь был, отец умер. Друзья не приходят. По телефону разговариваем раз в неделю, он говорит, что вкусные щи здесь и много книг. А в прошлый раз сказал: „Мама, мне приснился творог, принеси“, — рассказывает женщина, выкладывая на проверку стакан творога. И только в конце разговора не сдерживает слез: „Обиды и злости нет уже. Очень жаль его!“

Пока Юля строго, но доброжелательно выпроваживает на улицу подвыпившую компанию, Людмила принимает посылку у плачущей девушки и пожилой женщины. „Свекровь тут у меня, 56 лет, не могу рассказывать“, — дает волю слезам невестка. В ее передаче — свитер, ночная рубашка и теплые брюки, много печенья, конфет и других продуктов. „Мы же не знали ничего, соседи вот позвонили. Что случилось? С сожителем своим поругалась, ну, и того его… ножом“, — нехотя рассказывает сестра задержанной пенсионерки.

Женщину задержали еще в середине октября, сожителя уже из больницы выписали, только он к непутевой гражданской супруге дорогу не нашел. На вопрос, почему такие строгости — под замок на время следствия, сестра многозначительно вздыхает: „Боевая она у нас“. Людмила терпеливо объясняет женщинам, как в следующий раз собрать передачу по всем правилам, успокаивает и пытается шутить: „Смотрите, было 32 бульонных кубика, стало 64“.

»Некоторые замыкаются. Другие жалуются, что, мол, вы моего незаконно посадили, но мы-то не сажаем. У людей стресс, но мы объясняем, что и здесь жизнь не заканчивается: кормят три раза в день и прогулка час, и баня, и продукты хорошие. Рассказываем, как сходить на свидание", — поясняет Люда и вспоминает самую ходовую здесь пословицу «От сумы и тюрьмы не зарекайся».

Криминальный талант

Пятнадцать-двадцать посылок в день — это затишье перед новогодними праздниками. Подследственным положены передачи общим весом 30 килограммов в месяц, и родственники ждут, чтобы к 31 декабря порадовать близких хотя бы праздничными лакомствами. Впрочем, попытки передать другие «подарки» в неволю тоже исключить нельзя.

«Сейчас меньше уже передают запрещенного, чем раньше. Лет 10 назад мы принимали домашнюю пищу — в любую котлетку или пельмень можно было спрятать что угодно. Я, помню, находила в 2008 году наркотики в изюме. В сухарях, мандаринах, вермишели быстрого приготовления прятали — тогда родственники сами рассыпали по пакетам, а теперь мы это делаем», — говорит Людмила.

Согласно статистике, в этом году в колонии и изоляторы Мурманской области пытались передать более 230 средств мобильной связи и комплектующих, 135 граммов психотропных препаратов и более шести литров алкоголя, причем не только в посылках. «Запрещенку» на территорию колоний пытаются забросить с помощью самодельных катапульт и летающих дронов.

«Телефоны находили за окладами икон, в курице гриль, в коробках сока. Наркотики — в трубочках ватных палочек, в выдолбленной моркови, пакетики прикрепляли за жабрами вяленой путассу. Сим-карты ювелирно приклеивали на лейблы чайных пакетиков», — показывает фотографии обнаруженных «изобретений» пресс-секретарь УФСИН по Мурманской области Ольга Столярова.

Доставка за решетку

Давно прошли времена, когда блюда в передачах из дома хранили тепло маминых рук. Сегодня легко можно избежать вскрытия заводских упаковок, ломания сигарет, разрезания сосисок, фруктов и конфет — для этого родственникам достаточно сделать заказ через магазин на территории колонии. Процедура проста: родственники выбирают товар в магазине, заполняют заявление и оплачивают заказ.

«Бывает, ассортимент меняется — сейчас вот тортики пришли к новому году, колбаска, мясо, мандарины», — перечисляет продавец магазина. На витрине есть даже коржи для торта в заводской упаковке. Купить еще сгущенки или джема — вот тебе и новогоднее угощение, обсуждают женщины за прилавком. Сегодня в магазине — более 300 наименований продуктов и предметов первой необходимости.

«Ассортимент большой, цены не сильно отличаются от тех, что в городе. У нас есть документы, где написано, что запрещены продукты, которые требуют тепловой обработки. Торты кремовые нельзя, но можно вафельные. Бум на рулеты, кексы перед Новым годом», — рассказывает начальник ОСП «Мурманское» ФГУП «Промсервис» ФСИН России (эта структура отвечает за работу магазинов в колониях и СИЗО региона) Андрей Скопинцев.

Он поясняет тонкость — ассортимент примерно одинаковый, только в СИЗО есть список разрешенных продуктов, а в колониях — запрещенных. «Можно заказ сделать, например многие курицу гриль просят. Привозим. Копчености, есть пожелания по колбасам, просят сало, фрукты, овощи, прежде всего лук и чеснок, особенно в колониях строгого режима: им не хватает витаминов. Там сроки большие — по 15-20 лет сидят, заботятся о здоровье», — поясняет Скопинцев.

По его словам, контролируют не только ассортимент. Тщательную проверку проходят все работники, которые так или иначе имеют отношение к цепочке «поставщик-магазин». «Были случаи, когда людей увольняли. Несколько лет назад водитель грузовой машины привез спиртное за спинкой сиденья — начатая была бутылка. Может, забыл про нее, а, может, проверял бдительность. Уволили», — вспоминает Скопинцев.

И все же самый современный и легкий способ передачи, говорит он, — это услуга «ФСИН-доставка». Чтобы ей воспользоваться, не нужно вставать из-за компьютера: родственнику достаточно зайти на сайт, сделать заказ, который через пару дней будет доставлен в колонию или СИЗО. Сегодня именно этот способ становится все более популярным: сам заключенный может выбрать в магазине при учреждении на определенную сумму продукты и вещи, которые ему необходимы.

На общий стол

На приеме посылок рабочий день Юли и Люды не заканчивается — после обеда передачи нужно разнести по камерам. Особая процедура — проход на территорию изолятора, тщательная проверка и досмотр. И снова инструктаж — на этот раз, как вести себя в СИЗО. Сотрудницам комнаты приема-передач запрещено передвигаться по колонии без сопровождения мужчин, поворачиваться к арестантам спиной, они обязаны держать дистанцию, знать склонных к агрессии заключенных и в случае нештатной ситуации поднять тревогу.

Вдоль светлого коридора тянется ряд тяжелых металлических дверей с небольшими окошками и глазками. Лязганье ключа в замочной скважине и скрежет засова — звуки, которые арестанты не забудут, наверное, никогда.

В мурманском СИЗО для женщин оборудовано девять камер — в них есть телевизоры и холодильники, обстановка скромная, ничего лишнего. Железные двухъярусные кровати, стол, стул, полки, умывальник, санузел. Бывает, сидят по одному, иногда — по четыре человека. Посылки разбирают всей камерой и делят по справедливости.

Через открытое окошечко Юля просит подследственную представиться, спрашивает, знает ли она, от кого посылка, протягивает опись и начинает передавать продукты. Получив подписанный список обратно, переходит к следующей камере. Пенсионерка, обвиняемая в ножевом ранении сожителя, с надеждой спрашивает, не от супруга ли посылка. Но полученным вещам и продуктам радуется, ведь почти два месяца ее никто не навещал.

«Труднее всего зайти на режимный этаж, где не только за воровство сидят, но и за убийство, с ними тоже надо общаться. Есть агрессивные, бывает, встречают нецензурной бранью», — говорит Юля.

Без оливье и селедки под шубой

Самые напряженные трудовые будни ждут сотрудниц комнаты приема-передач накануне Нового года — в день, бывает, принимают до 70 посылок. И хотя список разрешенных продуктов не бесконечный, родственники пытаются скрасить жизнь заключенных деликатесами.

«И рыбу красную, и икру приносят, но только в заводской упаковке. Нас, бывает, люди уговаривают — хотят передать салатик или курочку к празднику. Но это запрещено», — рассказывает Юля.

Никаких изысков к новогоднему столу в колониях и СИЗО не готовят, и все же повара стараются хоть чем-то разнообразить праздничный стол. «Это не значит, что салат оливье подадут. Просто из разрешенных по нормативам продуктов могут сделать более сложное блюдо, которое обычно не готовят», — поясняет Ольга Столярова.

Особые деликатесы за рамками утвержденного списка запрещены для всех без исключения. В камерах мурманского СИЗО за последние годы оказывались и «высокопоставленные сидельцы» — спикер областной думы, депутаты, крупные бизнесмены. «Им передают только разрешенные продукты. Просто их качество и цена выше, это зависит от кошелька родственников. Высокий статус остается за пределами заведения. Для нас у них у всех один статус — подследственные или осужденные», — говорят в исправительном учреждении.

МУРМАНСК, 23 дек — РИА Новости, Анастасия Яконюк

 

 

Комментариев: 0

Неожиданная дружба

Непростые артисты

В гримерке, как и полагается перед спектаклем, идут последние приготовления. С минуты на минуту начнется премьера новогоднего представления, артисты немного робеют и волнуются, это заметно. Семейство медведей, рыжая красотка-лиса, ежик в шапочке с войлочными колючками, весь в белом зайчик, аппетитный Колобок, Снегурка. А Дед Мороз в бороде, но пока без шубы и рукавиц — жарко, его выход в середине представления.

— Валя, вас в гриме и не узнать, — обратилась я к забавному медвежонку. Здороваемся и с другими поселенцами, шутим — почти со всеми знакомы по предыдущей встрече в колонии-поселении. И все же повисла пауза настороженности, когда психолог Татьяна Пискунова уточнила, все ли согласны на упоминание персональных данных в газетной статье. Артисты-то ведь не простые — осужденные. За плечами у них статьи Уголовного кодекса, они несвободны, у каждого свой срок.

Поясню, в гости к ребятишкам из оленегорского реабилитационного отделения прибыли осужденные ФКУ КП-24 УФСИН РФ по Мурманской области. Не берусь судить обо всех таких колониях, но в КП-24 сложились свои хорошие традиции. Нынешний спектакль «Волшебная книга» — только одно тому подтверждение.

— На занятиях я говорю нашим поселенцам, что к детям надо ехать только с искренними чувствами, буквально дарить частичку себя каждому ребенку, — поделилась начальник психологической лаборатории Татьяна Пискунова. — Не всем такая открытость дается просто, у людей очень много масок, которые не так легко сбросить.

Татьяна Викторовна шутит, что для осуществления нынешней поездки к детишкам должны были «светить все звезды на небе», ведь требовалось не нарушить режимные моменты, решить транспортный вопрос, чтобы благополучно выехать в город и вовремя вернуться в колонию.

Особые дети

А кто же эти маленькие зрители? Особые детки от трех до 18 лет. Последние хоть и велики ростом, но все равно «маленькие». Реабилитационное отделение — это без преувеличения оазис милосердия и сострадания. Родители привозят сюда ребятишек-инвалидов как в детский сад, а вечером забирают домой. Трехразовое питание, массажи, занятия — все это ребятишки получают бесплатно. Добрые и внимательные женщины работают здесь, у них столько терпения, приветливости, что даже удивляешься поначалу: как на всех хватает? Но здесь иначе-то и не получится, надо принять этих необычных детей такими, какие они есть. И просто жалеть, любить. Отделение небольшое, атмосфера уюта и доброжелательности во всем. Мамы признают, что ребятишки, посещая свой «детский садик», делают успехи: кто-то освоил новые действия, кто-то впервые — потихонечку — начал говорить.

 

Заблуждение полагать, что ребячье нездоровье из-за нерадивых родителей, наказание за наркоманию или пьянство. Если бы только это...

— Кому как повезет, — тихо ответила на мой вопрос сотрудница отделения реабилитации. И вздохнув, добавила: — Родителям наших деток памятники из золота ставить надо: не бросили, на отдали своих кровинушек в интернаты, несут свой крест.

Ну а в предновогоднюю пору всем без исключения необходима щедрая порция хорошего настроения. Признаюсь, со стороны было очень трогательно наблюдать за общением детей и взрослых артистов, чьи судьбы, по сути, имеют немало общего.

Нет больше одиночества

Представление получилось каким-то особенным по энергетике. Смесь из сказочных сюжетов, которые извлекались из красивой, сотворенной в КП-24 «Волшебной книги», лишь внешняя сторона спектакля. Я поймала себя на мысли, что он сильно отличается от привычного новогоднего утренника. В благополучном, так сказать, формате жизни. Было очевидно: эти взрослые и дети из двух казенных домов очень нуждались друг в друге, а потому искренне делились чувствами, радовались и смеялись. Артисты вскоре перестали бояться спутать слова, все вдруг пошло само собой. Незамысловатые медвежьи истории, грациозность лисички, бесподобное обаяние ежа и разные байки из теремка приводили ребятишек в восторг. Ну а уж когда сам Дед Мороз явил себя маленькому народцу, радости не было конца. Артисты играли не только роли, но и увлеченно — с ребятишками. Сами стали как дети.

 

Мальчонка с забинтованными ручками подбежал к большому Деду, обнял, уткнулся в шубу — какое мужское сердце это выдержит? Потом кидались снежками, водили хоровод. Со мной рядом в зрительном зале сидел паренек. Большенький такой, я сначала приняла его за старшего брата кого-то из воспитанников. А он дитя дитем, здешний воспитанник — побежал хоровод водить с малышами и Дедом Морозом...+

Как водится на елке, ребятишкам вручили подарки. Среди прочего были «кофейные собачки». Самоделки поселенцев — сшиты, пропитаны настоем кофе с корицей.

— Дети отзываются только на доброту, дорогого стоит удержать их внимание. Кажется, у нас это получилось, — признавались после спектакля разгоряченные артисты. Они напрочь забыли про настороженность, с удовольствием делились впечатлениями, а глаза лучились радостью.

— Зачастую у осужденных непростые судьбы, на их долю выпадают тяжелые жизненные обстоятельства, а общение с детьми помогает им проживать что-то очень личное, очень сокровенное, — отметила Татьяна Викторовна. — Чувство сострадания и жалости, желание помочь и сделать жизнь детишек хоть чуточку ярче, радостнее и светлее — все это просыпается в людях. Сама я как психолог понимаю, что никакие лекции и занятия не приведут к такому результату — именно здесь поселенцы, в основном, молодые люди, получают бесценный опыт общения с теми, кто действительно в таком общении нуждается.

Опубликовано: Мурманский вестник от 15.12.2017

Татьяна Попович 

Комментариев: 0

"Сделано в тюрьме": в России появится новый товарный знак?

«Труд облагораживает человека», — твердили идеологи социалистического реализма, неустанно повторяя вслух основные тезисы Виссариона Белинского и весьма успешно развивая культ Человека труда в эпоху пролетарской диктатуры. На первый план в жизни страны отчаянно пробивалось движение «Ударник социалистического труда», неразрывно связанное с ура-патриотическими идеалами и громкими победами в производительной сфере. На весь мир гремели имена выдающихся граждан Советского Союза, преодолевших все трудности на пути к Великой державе. О советских «стахановцах» писали книги и снимали киноленты, которые по сей день взывают к совести «нерадивых» россиян, настойчиво избегающих службу во благо Отечества. В СССР таких людей без разбора бы клеймили модным в то время словом «тунеядец» и приставили бы к административным и судебным взысканиям. На самом деле, руками честного и порядочного советского человека были возведены крупнейшие промышленные объекты и налажены крупные объемы производства. Но о чем же гласит обратная сторона «медали»? Низкие заработные платы, уравниловка, тяжелые условия и принудительный труд советских заключенных, который разрушил тысячи людских жизней в погоне за мировыми рекордами…

Кстати о заключенных. В новой стране осужденные тонут в однообразии тюремной жизни, не разгибая спины за токарным станком или же вооружившись затупленным лезвием столового ножа. Всегда найдется работа и для осужденных женщин, которым время от времени поступают масштабные государственные заказы о пошиве очередной партии спецодежды для тревожных служб. Как видно, принцип обязательности труда для осужденных остался и в законодательстве современной России, однако, с многочисленными поправками, которые по сей день вызывают множество дискуссий. С одной стороны, добровольно-принудительная трудотерапия способствует перевоспитанию преступников и их адаптации к будущей жизни за пределами колонии. С другой – трудовая порука в тюрьмах противоречит положению Конституции РФ, которое утверждает исключительную добровольность людского труда.

Вопросом правомерности труда заключенных в России на этот раз заинтересовались и ведущие программы «Послевкусие» Александра Ретунская и Андрей Привалихин. Информационным поводом к выбору данной темы стал очередной маркетинговый ход, который сразу привлек внимание общественности. С 30 ноября заключенные российских тюрем еще на один шаг приблизятся к жизни за пределами зоны. В четверг в Красноярске состоится открытие магазина с продукцией, выпускаемой региональными учреждениями ФСИН. На прилавках торговой точки появятся товары, созданные руками осужденных. Магазин расположен в самом здании исправительной колонии. Также на «зональных» товарах появятся отличительные символы – товары будут произведены под брендом «Сделано в тюрьме», который можно будет разглядеть на бирке.

В течение часа ведущие «Послевкусия» беседовали не только со слушателями «Большого Радио», но и с экспертами из сферы услуги журналистики. В завершении эфира были озвучены результаты уличного опроса среди мурманчан. Собеседники Александры Ретунской и Андрея Привалихина выразили свою точку зрения на вопрос о целесообразности отчасти европейского нововведения, а также отметили, какие недостатки они видят в современной пенитенциарной системе в России.

По традиции первой на связь с ведущими вышла Елена, которая категорически против «тюремных» брендов: «Многие люди говорят, что мы кормим заключенных, а в то же время, кто в этом виноват? Надо создать такие условия, чтобы эти заключенные трудились на благо общества. Однако всё же такой бренд нам не нужен. Его явно пропагандируют те люди, которые не хотят, чтобы заключенные работали. Тюремная символика может отбить потенциальных покупателей. Можно и ужно оставить бренд «Сделано в России».

 «В наших тюрьмах такие умельцы сидят! Эти ребята сделают все, что вы захотите. И результаты их труда не встанут ни в какое сравнение с другим фабричным производство. Я некоторое время работал в ИК-16, а мой тесть трудился в ИК-18. Я не понаслышке знаю,  какие прекрасные люди могут затеряться среди осужденных. Бренд вводить, определенно, надо», — поддержал инициативу постоянный слушатель Роман, который видит явный потенциал в рабочей силе российских тюрем.

По словам Дениса из Мончегорска, наращивание темпов производства в российских тюрьмах в коммерческих интересах мало возможно по причине высоких затрат на решение вопросов технического характера: «Буквально недавно была предпринята попытка организовать работу в Оленегорской колонии-поселении. Начальник колонии объяснил, что руководство с радостью даст работникам производство любой продукции на территории ИК. Большая проблема заключается в их вывозе с территории – не хватает штатных сотрудников, чтобы обеспечить безопасность нахождения заключенных вне стен колонии. И это только что касается колоний-поселений. Оборудование туда им ввозить дорого. По-моему мнению, в каждой колонии любой заключенный должен обеспечивать сам себя. Если всех перевести на самообеспечение, то тогда незанятого населения не будет. Сам труд по себе для колонии ничтожно дешев. Так же, как и произведенный товар».

Алексей Савинцев, руководитель конгрессно-выставочной компании «МурманЭкспоцентр»,  прокомментировал данную инициативу с точки зрения маркетинговой эффективности: «Во-первых, работа сама по себе предполагает труд за вознаграждение. Соответственно человек мотивирован на получение денег. У заключенных людей совсем другая задача – отбыть срок без каких-либо приключений. Во-вторых, я не знаю пока ни одного учреждения исполнения наказаний, которое было бы оснащено эффективными станками, к примеру. Как правило, в колониях установлено довольно старое оборудование. Бренд «Произведено в тюрьме» носит совершенно негативный оттенок. В рамках нашей культуры тюрьма не перевоспитывает, а клеймит человека. Соответственно, осужденные, которые производят те или иные продукты, — это неисправимые преступники в глазах других людей, как минимум. Поэтому продвижение этого бренда – не больше, чем пиар».

По мнению журналиста Татьяны Брицкой, «бренд «Произведено в тюрьме» отчасти аморальный. Потому что по закону полноценная работы — это восьмичасовой рабочий день, больничные и отпуска, заработная плата не ниже минимального размера оплаты труда и т.д. На самом деле, заключенные получают крохи. Тысяча рублей в месяц – это для них очень большая зарплата. От этого могут пострадать и потерпевшие, которые пытаются взыскать сумму ущерба по гражданским искам. Эти суммы должны удерживаться из заработка заключенных. Но этого, разумеется, не происходит».

Особое внимание Татьяна Брицкая уделила технической стороне вопроса и трудоустройству людей, которые вышли из тюрем: «Стоит признать, что исправительные колонии недостаточно оснащены для работы. Прежде чем вводит какие-то поправки, нужно для начала перестроить саму тюремную систему. Необходим совершенно другой подход к системе отбывания наказания. Тут есть два нюанса: в мужских зонах трудостроиться сложно. Как и после отбывания срока. В женских зонах совсем другая история. Там реализуется принудительный труд. Я разговаривала со многими женщинами, которые отбывали наказание. Женские зоны – это швейка. Они обшивают форму для всех спецслужб. Одна девушка, которая в этом году освободилась, рассказывала, что они начинали работу в шесть утра, а заканчивали в десять вечера, если не поступал большой заказ. После тюрьмы человек может трудоустроиться только в том случае, если он мотивирован и поддержан организацией социальной помощи. Если же этого не случится, то он, отсидев много лет, выходит на свободу полностью лишенным связи с обществом».

«Я бы не хотела, чтобы этот товарный знак был введен в оборот. Когда ты сталкиваешься с реалиями тюремной жизни, у тебя возникает нерушимая мрачная ассоциация, которая перекрывает всё», — подчеркнула Татьяна Брицкая.

Ближе к завершению эфира на связь с ведущими вышла пресс-секретарь УФСИН России по Мурманской области, Столярова Ольга Владимировна, которая в деталях описала порядок организации труда в колониях, тем самым развеяв заблуждения о несовершенной системе ФСИН: «На территории подразделений УФСИН осуществляется работа шести центров трудовой адаптации осужденных. То есть это такие промышленные предприятия. По уголовно-исполнительному кодексу, все осужденные обязаны трудиться. Поэтому в первую очередь, мы обязаны именно предоставить заключенным трудовые места, а не получить прибыль. От заработных плат у осужденных остается не менее 25% на их лицевых счетах, хотя живых денег на руках они не имеют. Также у них высчитывается определенная сумма за форму и питание. В первую очередь мы стараемся трудоустроить заключенных, у которых есть иски».

По словам Ольги Столяровой, после освобоеждения у бывших заключенных есть все шансы устроиться на хорошее место работы с достойной заработной платой: «У нас ни одного осужденного не выпускается без свидетельства или диплома о получении профессии. На территории наших учреждений установлены киоски, где регулярно обновляется база вакансий, дается информация, какие курсы могут пройти  осужденные после освобождения».

 Также Ольга Владимировна подчеркнула, что продукция, произведенная под импровизированным лейблом «Сделано в тюрьме», пользуется широким спросом: «Сейчас в наших колониях трудится около пятидесяти  процентов осужденных. Наша продукция в принципе пользуется спросом. К тому же мы стараемся участвовать во всевозможных выставках. Вот недавно ездили на «Интерполитех- 2017», где мы представили мебель для детских комнат, сувенирную продукций. Много оформляется заказов на изготовление моделей подлодок и кораблей. На самом деле, мы сами очень давно заказываем в колониях мебель». Наши заключенные работают как по образцам, так и по индивидуальным заказам».

А вот как ответили на заявленные вопросы другие горожане:

«Я бы подумала. Посмотрела бы на качество.

«Нужно отечественного производителя поддерживать».

«Положительно, возможно эти продукты будут дешевле».

 «У меня дочка сидит в тюрьме под Вологдой. Они делают мороженое, которое затем едет в Москву. Я в этом году ездил к ней и ел это мороженое.

«Надо знать человека».

«Бирка, которая незаметна? Ну такую футболку я бы купила».

«Заключенным надо работать. Они сходят с ума от того, что они там сидят и ничего не делают. В целом, я к ним нормально отношусь».

«А я уверена, что там делают некачественную продукцию. Поэтому я ее покупать не буду».

И всё же один из главных параметров, регулирующих модель нашего поведения, — это пресловутый человеческий фактор. Осознание того, что в твоем шкафу лежит футболка, сшитая руками человека, некогда совершившего ограбление или даже убийство, едва ли сможет привести кого-то в восторг. Но даже несмотря на ощутимые стереотипы, внедрению инициативы препятствует множество других трудностей. Например, открытие специализированных торговых точек и поставка в них разнообразного ассортимента.

Дарья Веремчук

 

Радиопредача «Послевкусие» на Большом радио от 28.11.17

Комментариев: 0

СИЗО переполнено, сотрудников не хватает!

Ветеран уголовно-исполнительной системы Василий Киенко рассказал о том, как служилось в лихие 90-е.

— В 1998 году, когда я, будучи начальником СИЗО-1 в Мурманске, решил отметить юбилей учреждения, наша пресса писала: «Как это тюрьма празднует 60-летие? Еще кладбище начнет справлять свои дни рождения!». Потом в интервью одной из газет я заметил, что господа журналисты забывают о том, что в тюрьме работают люди, оставляющие там порой всю свою жизнь. Еще Петр I сказал: «Тюрьма есть ремесло окаянное, и для скорбного дела сего потребны люди твердые, добрые и веселые», — начинает разговор Василий Киенко, подполковник в отставке, заместитель председателя Совета ветеранов УФСИН России по Мурманской области.

О том, насколько точна эта формулировка трехвековой давности, Василий Михайлович знает не понаслышке. Службе в пенитенциарной системе он посвятил почти 20 лет своей жизни. Правда, свою карьеру Киенко начинал далеко как от стен исправительных учреждений, так и от земной тверди. По специальности бравый подполковник штурман, перед службой в органах пять лет бороздивший моря и океаны на промысловых судах.

— До сих пор считаю, что работа штурмана самая лучшая. Но для меня тогда была важнее семья, и я решил уйти на берег, — вспоминает Василий Михайлович.

Штурмана Киенко на берег страсть как не хотели отпускать. Василию Михайловичу предлагали и должность первого помощника капитана, и теряли запросы о его переводе в органы. Но, тем не менее, в 32 года он сменил штурманские погоны на лейтенантские. Свой первый рабочий день Василий Киенко провел в исправительной колонии №16 в Мурмашах в качестве начальника отряда, а вскоре его перевели в Мурманский следственный изолятор на оперативную работу. Правда, прослужил он там всего года полтора, и в 1985 году Киенко перешел в оперативно-режимный отдел службы по исправительным делам и социальной реабилитации УВД по Мурманской области (до 1998 года уголовно-исполнительная служба входила в состав УМВД – Ред.) – кузницу будущих начальников подразделений, где и проработал следующие десять лет.

— Я всегда очень внимательно изучал нормативные документы, брался за любые отчеты и с удовольствием ехал даже в самые отдаленные учреждения. Курировал же 16-ю колонию. В начале службы, несмотря на то, что я и года еще не прослужил на новом месте, спрашивала с меня за работу по всей строгости, и за любое ЧП в колонии я получал выговор. Я дважды писал рапорт на увольнение, хотел уйти в море. И ушел, правда, уже в 2000 году и с поста начальника следственного изолятора, — смеется Василий Киенко.

В зареве костров!

Возглавить СИЗО-1 подполковнику Киенко доверили в 1995 году, когда там вспыхнула забастовка среди личного состава. Сотрудники, требуя выплаты заработной платы, жгли НА УЛИЦЕ костры. В их зареве и прошел первый рабочий день Василия Михайловича в качестве руководителя. Перешагнув порог учреждения, он сразу понял, что просто так ситуацию исправить не получится – нужны суровые меры.

— Ситуация в учреждении, как и по всей стране в те годы, была очень сложной: задолженность по зарплате 6-7 месяцев, штат не укомплектован на 30-35 человек. Часто на два поста приходилось выставлять одного контролера. Организация несения службы и система безопасности сотрудников не соответствовал требованиям, — перечисляет проблемы, которые необходимо было незамедлительно решить, Василий Михайлович.

Сотрудникам, устроившим забастовку, было предложено остаться работать, но на условиях нового руководства. В противном случае заявления по собственному желанию на стол и идти с миром. С этого Василий Михайлович начал, а потом стал все кардинально менять в следственном изоляторе. В первую очередь, он ввел еженедельные собрания всего коллектива, на которых коротко подводил итоги за неделю, и озвучивал перспективу на ближайшее будущее: когда ждать зарплату и в каком объеме, какие именно изменения грядут в работе. И главное свои слова Василий Киенко подтверждал делом. Люди, сидевшие без денег несколько месяцев, такой подход оценили, быстро распознав в Василии Михайловиче жесткого, но заботливого руководителя.

Не комплект!

— Порядок пришлось наводить везде как среди сотрудников, так и среди подследственных и осужденных. В первую очередь, я озвучил свои условия личному составу. Чтобы ни случилось, службу буду требовать по полной программе. Пьянствовать будете – выгоню, прогуливать будете – выгоню, просто дурковать будете – выгоню. Эти же требования я проговаривал людям, которых принимал на работу, — описывает те события Киенко. — Конечно, мало кто тогда хотел служить у нас. К системе исполнения наказания надо привыкнуть. Я и сейчас, спустя почти два десятка лет, помню специфический тогда запах СИЗО – стойкий запах пота, табака, грязного белья и туалета, запах неволи и страха. Он въедается в одежду и кожу. Каждый, кто проводил в замкнутых помещениях СИЗО хотя бы несколько часов, еще долго не мог избавиться от его ароматов.

И, тем не менее, подполковник развил бурную деятельность по решению кадровой проблемы. Новых сотрудников он переманивал из других организаций. Это были молодые ребята после армии и еще не заработавшие северные надбавки. Уже к лету 1996 года штат был полностью укомплектован. Киенкои сейчас с гордостью вспоминает свой дружный коллектив.

 

Параллельно Василий Михайлович добился, чтобы у офицера, заступающего дежурным по смене, появился заместитель. Это нововведение существенно облегчило работу в дежурных сменах. А к концу 1996 года организовал в СИЗО группу быстрого реагирования. В нее вошли десять наиболее подготовленных сотрудников, готовые прийти на помощь дежурному в течение трех минут в случае чрезвычайной ситуации.

Кстати, ситуацию с выплатой денег личному составу новому руководству тоже удалось нормализовать. Но в суровые 90-е годы сотрудникам все равно не хватало зарплаты, чтобы прокормить свои семьи. И Киенко поддерживал их как мог.

Накормить всех

В те годы в учреждении под стражей находилось порядка 2000 человек вместо положенных 850. Такого больше никогда не было за всю историю мурманского следственного изолятора.

Забегая вперед, скажу, что сегодня в мурманском СИЗО ждут, когда окончится следствие, менее 300 человек при лимите 364. Многие граждане, ставшие фигурантами уголовных дел по легким статьям, ожидают своей участи под подпиской о невыезде или под домашним арестом. Но тогда, в конце 90-х Киенко умудрялся не только кормить около двух тысяч осужденных и подследственных, но и помогать своим сотрудникам.

— В следственном изоляторе было подсобное хозяйство на 40 свиней – потом их поголовье увеличилось до ста. Каждый день мы резали свинью. Часть мяса официально через бухгалтерию продавали личному составу цене, намного ниже рыночной. Другая часть шла в столовую для сотрудников – ее предварительно отремонтировали. Обед в ней по тем временам стоил в 1,5 раза дешевле, чем в городских кафе и столовых. Третья часть отправлялась в котлы для спецконтингента. Осужденные и подследственные, шедшие этапом в учреждения Мурманской области с Вологды и Архангельска, хвалили нашу еду, — раскрывает секреты подполковник Киенко.

Кто в СИЗО хозяин?

Но если серьезных вопросов к питанию у осужденных и подследственных не возникало, то условия пребывания оставляли желать лучшего. Стандартная камера в 22 кв.м. на 16 коек, а в ней от 30 до 45 (!) человек. Это меньше чем по полквадратных метра на каждого. Спать приходилось в две, а то и в три смены. Причем некоторым на голых досках – спальных принадлежностей не хватало. Но даже в таких условиях порядок должен быть порядком. Необходимо было быть требовательным и к себе, и к сотрудникам, и к подследственным.

Василий Михайлович требовал сполна, но и не забывал заботиться о своих подопечных. Каждый месяц он делала обход учреждения, заходил в камеры, спрашивал, какие есть вопросы, и решал их прямо на месте. В любых даже самых щекотливых ситуациях Василий Киенко поступал по справедливости и в соответствии с буквой закона. И за это в первую очередь его уважали сами подследственные. Кроме того, он впервые провел День открытых дверей для родственников осужденных и подследственных. А еще именно во времена руководства подполковника Киенко СИЗО впервые посетила делегация пенитенциарной службы Норвегии. Сегодня такие визиты стали рядовым событием, а в 90-е это был своего рода прорыв закрытости системы.

В 2000 году подполковник Киенко ушел в отставку и сменил СИЗО на столь любимое им море. Четыре года Василий Михайлович бороздил водные глади, покорил Индийский океан, в котором ему до сих пор не приходилось бывать. А потом снова ушел на берег – в администрации морского порта Мурманск. Окончательно Василий Киенко вышел на заслуженный отдых, когда его трудовой стаж подошел к 50 годам. Но родное учреждение он не забывает и на пенсии. Ежегодно вместе с другими ветеранами он приезжает в Мурманский следственный изолятор, встречается с молодыми сотрудниками и вспоминает, как приходилось служить в лихие 90-е.

— Конечно, разницу между тем и сегодняшним СИЗО колоссальная. Учреждение изменилось к лучшему как в материально-бытовом плане, так и в отношении к персоналу и подследственным. Изолятор не переполнен. А его помещения капитально отремонтированы. Приточно-вытяжная вентиляция оставила ароматы, врезавшиеся мне в память, далеко в прошлом. А на рацион и качество питания и вовсе грех жаловаться. Да и сами осужденные и подследственные, мне кажется, стали менее озлобленными. Да и чего им злиться на нас – условия содержания хорошие, их права соблюдаются, злиться остается только на себя, что пошли в жизни не по тому пути, — отмечает Василий Михайлович.

ВАРВАРА РУСЛАНОВА

Комментариев: 0

Здесь пытаются жизнь заново начать

Журналист газеты провел один день в колонии-поселении

Неподалеку от Оленегорска располагается ФКУ КП-24 УФСИН России по Мурманской области. История этого пенитенциарного учреждения берет начало с 1 ноября 1967 года, с тех пор минуло ровно 50 лет. Именно в этот полувековой юбилей мы побывали в колонии-поселении.

От тюрьмы да от сумы...

Сразу поясню — никаких торжеств по поводу круглой даты в исправительном учреждении не проходило. Поэтому журналисты, предъявив документы и сдав мобильные телефоны, знакомились с будничной жизнью колонии-поселения. Обычный день, привычный распорядок для осужденных: подъем, работа на разных объектах, обед по расписанию. Здесь отбывают наказание люди, осужденные впервые, из разных городов области, причем за преступления небольшой и средней тяжести. Сроки в зависимости от совершенного деяния колеблются от двух недель до семи лет.

Казенное учреждение рассчитано на 510 мест, в настоящее время здесь находятся 110 поселенцев, из которых 28 — женщины.

— В колонии-поселении осужденные к лишению свободы содержатся без охраны, но под надзором администрации учреждения, — рассказал Олег Ворожцов, начальник ФКУ КП-24, подполковник внутренней службы. — В период от подъема до отбоя поселенцы пользуются правом свободного передвижения в пределах колонии. С разрешения администрации могут передвигаться и вне учреждения, если это необходимо по характеру выполняемой ими работы либо в связи с обучением. Могут носить гражданскую одежду, иметь при себе деньги и ценные вещи, получать посылки, бандероли, передачи, иметь свидания без ограничения их количества. Прибыв в колонию, осужденные до двух недель находятся в отряде «Карантин», проходят медицинское обследование.

Примечательна история казенного учреждения. Сначала это была исправительно-трудовая колония. С 1974-го по 1994-й здесь располагался ЛТП — лечебно-трудовой профилакторий. Было время, когда под Оленегорском планировалось создать колонию особого режима для содержания осужденных, которым наказание в виде смертной казни заменено пожизненным лишением свободы в порядке помилования. И лишь с 2011 года это колония-поселение.

Среди отбывающих здесь наказание нет ни насильников и убийц, ни рецидивистов-грабителей. Вспоминается фильм Эльдара Рязанова «Вокзал для двоих» — пианист в исполнении Олега Басилашвили вполне мог быть здешним сидельцем. В колонии под Оленегорском искупают вину те, кто стал причиной дорожно-транспортных происшествий, неплательщики алиментов, уклонисты от службы в Вооруженных силах из числа контрактников. Как отмечают сотрудники учреждения, в прошлые годы было много наркозависимых, сейчас они в меньшинстве.

Зигзаги судьбы

Поселенцы проживают в специальных общежитиях. В женском — комнаты на четверых. Все очень скромно, ничего лишнего — железные кровати с тонкими байковыми одеялами, тумбочки. Обстановка каждую минуту напоминает о «казенном доме». Скрашивают ее разве что бантики на шторах да самодельная картина на стене… На этаже есть гостиная с диваном и телевизором, правда, вечерние сериалы смотреть местным обитательницам не удается — отбой в 22.00.

Валентина Смирнова поливает комнатные растения, их в гостиной немало. С виду милая и домашняя, девушка осуждена за кражу, говорит, очень нужны были деньги. Теперь вот терпеливо отбывает срок, а дома, в другом городе, ее ребенка растит бабушка.

Кстати, поселенцам, имеющим семьи и не допускающим нарушений установленного порядка, может быть разрешено проживание со своими официальными семьями на арендованной или собственной жилплощади за пределами колонии. Например, в Оленегорске. Понятно, что далеко не все могут это себе позволить. Зато возможны свидания, в том числе и длительные, для этого в колонии обустроены специальные помещения.

Игорь Ифраимов трудится старшим поваром в столовой колонии. На кухне чистота и порядок, огромные кастрюли блестят начищенными боками. Обсуждаем нынешнее меню. На завтрак была молочная рисовая каша, в обед — рассольник из консервов на говяжьем бульоне и рис с говядиной. Конечно же, хлеб и компот.

— Вот сейчас варится картошка, потом будем добавлять яйца — готовим запеканку на ужин.

— Какова порция? — интересуюсь у повара.

— 260 граммов запеканки и 80 — кильки в томате, — поясняет Игорь Николаевич.

Осужденные сами пекут хлеб, мы попробовали — хороший, вкусный.

— Рацион нормальный, люди не голодают, а пищу готовим по технологическим стандартам, где все расписано до мелочей: от количества используемых продуктов до времени приготовления, — отмечает повар колонии, который на свободе приготовлением еды не занимался.

В той, другой жизни, этот человек был капитаном первого ранга. Но потом случилось ДТП… Часть срока уже позади, впереди еще 2,5 года. В Североморске семья — жена и двое детей. Старший повар улыбается, когда говорит о них. Всегда с нетерпением ждет свиданий.

Как рассказал Олег Ворожцов, трудоустроено свыше 85 процентов поселенцев.

— При КП-24 создан центр трудовой адаптации, одной из главных задач которого является привлечение осужденных к оплачиваемому труду, в том числе с первоочередным трудоустройством тех, кто имеет исковые обязательства, — поясняет подполковник.

Здесь, к слову, еще одна история из жизни местных поселенцев. Молодой мужчина взял солидный кредит в банке (работал на руднике, зарплата позволяла), купил дорогой автомобиль и… вскоре попал в аварию. Машина разбита, имелись пострадавшие. Суд, колония, оплата иска потерпевшей стороне да еще банковский кредит с процентами. Такова непридуманная реальность. Когда же люди станут учиться на горьком чужом опыте? Такие сюжеты, к сожалению, не редкость.

Кстати, тот осужденный, по отзывам сотрудников, был работящим и дисциплинированным. Освободился условно-досрочно и пошел на волю — зарабатывать на возвращение долгов.

Дорога к себе

Поселенцы трудятся как на территории колонии, так и за ее пределами, на предприятиях Оленегорска. Рядом, буквально в километре, находится механический завод: если у осужденного имеются корочки по специальности, допустим, сварщика, то заводчане охотно берут его на квалифицированную работу. Если нет, то поселенец идет в разнорабочие. За помощью в КП-24 нередко обращаются и предприниматели, которым требуются рабочие руки: товар на станции разгрузить и т. д. Давнее сотрудничество связывает КП-24 и ООО «Смирнов». Мончегорец Александр Смирнов предоставляет рабочие места как осужденным, отбывающим срок, так и тем, кто уже освободился, но кому, как говорится, идти некуда.

В КП-24 возобновлена работа швейного участка, а в здешнем ПТУ за четырехмесячный курс можно обучиться швейному делу: глядишь, и в дальнейшей жизни пригодится.

За работой время летит быстрее, дурных мыслей меньше, и дисциплину нарушать немного охотников. Но как быть с душевной смутой, которая сопровождает человека в неволе? В колонии есть клуб, библиотека, активные поселенцы занимаются в театральном кружке. К юбилею колонии две команды готовят КВН.

— Бывает, осужденный поступает к нам не из СИЗО, а приезжает, получив судебное предписание, самостоятельно. Мы называем таких самоходами, — рассказала Татьяна Пискунова, начальник психологической лаборатории, капитан внутренней службы. — Прямо с воли человек, который еще вчера жил обычной жизнью, оказывается в колонии. Часто он замыкается наглухо и отказывается от всякого общения, оставаясь наедине со своей бедой. «Хорошо, — говорю я. — Тогда давайте вместе помолчим...» Чувство вины — это ведь очень тонкая грань, и ее в человеке нельзя ни передавить, ни проигнорировать.

— Не нужно считать, что все осужденные — недалекие люди, — поделился Антон Бусырев, отбывающий срок за ДТП. — Татьяна Викторовна обладает готовностью понять, помочь, она создает условия, когда человек сам открывается. Это здесь очень важно.

 На групповых занятиях с психологом осужденные, в основном это молодые люди, постепенно, шаг за шагом, раскрывают свой человеческий и творческий потенциал, общаются. Как говорит Татьяна Пискунова, ищут дорогу к себе, обретают уверенность для дальнейшей жизни, к которой они вернутся, когда закончится срок. Так что полученная поддержка пригодится и на свободе.

— Здесь, на занятиях, не может быть ничего плохого, — убеждена Даша Калашникова. — У нас замечательный психолог и люди хорошие.

Девушка увлечена музыкой, поет под гитару и участвует практически во всех мероприятиях колонии.

— Даша, кто ждет вас дома? — спрашиваю 27-летнюю поселенку.

— Никто. Пустая жилплощадь. Но ведь это не дом… Так что будем строить все заново, — отвечает она.

Попович Татьяна

 

Опубликовано: Мурманский вестник от 10.11.2017

Комментариев: 0

Хвост пистолетом

Металлоискатели и роботы-саперы, оружие и наручники, дубинки и электронные «браслеты»… Перечислять предметы и устройства, стоящие на страже закона, можно очень и очень долго. Однако, несмотря на технический прогресс, идущий семимильными шагами, собачьи острый нюх, крепкая хватка и преданность напарнику не заменить ничем.

Полкило каждому

На днях мне довелось примерить на себя роль кинолога. Полностью вжиться в образ за несколько часов, конечно, не получилось, но и это время оказалось богатым на эмоции и новые знания.

Мы отправились в один из кинологических питомников Управления Федеральной службы исполнения наказаний, который располагается рядом с мурманской 17-й колонией. В питомнике 20 собак – немецкие овчарки и одна швейцарская. Часть животных работает непосредственно в учреждении, а часть относится к отделу по конвоированию.

Начинается собачий день с утреннего кормления. В котле на 250 литров варится еда – каша с говядиной. Рядом висят документы о норме того или иного продукта: сколько нужно соли, растительного масла, крупы и так далее. Все четко. Каждая служебная собака ест дважды в день, всего – 5 литров еды, куда входит не меньше полкило мяса.

– Собакам, которые весят более 45 килограммов, положено еще 50 граммов мяса в день, – говорит старший инспектор кинологической группы отдела по конвоированию Михаил Заякин. – Кроме того, дополнительную пайку получают и заступающие на смену псы.

Врачебный осмотр

– Собаки абсолютно адекватные. Они все прошли, в том числе общий курс дрессировки, – подбадривает меня старший инструктор кинологической группы отдела охраны ИК-17 Евгений Тришин, пока я с недоверием поглядываю на гавкающих в вольерах животных. – Почему они лают? Во-первых, привыкли видеть людей в форме, так что лучше переодеться, во-вторых, они учуяли новые запахи, в-третьих, радуются, что их кинолог рядом. Значит, скоро будет прогулка.

Но перед этим собак осматривает главный врач ветеринарной службы ФКУ ИК-17 Андрей Иваницкий. Отработанными движениями он щупает живот, лапы, проверяет уши и глаза четвероногих. Им все это не по нраву, поэтому во время процедуры собаку, в ошейнике и наморднике, придерживает кинолог.

– А какие проблемы могут быть? – интересуюсь у ветеринара.

– Вывих лапы, травма, инородный предмет – стекло, камень и так далее. Кроме того, расстройство желудочно-кишечного тракта. В зимний период случаются отиты. Если собака нездорова, назначается комплекс мероприятий, она остается лечиться.

К счастью, сегодня все в норме.

Что умеют здешние служебные собаки? Очень многое. Искать наркотические и взрывоопасные вещества, находить человека по запаху вещи, которую он трогал, из нескольких предметов выбирать тот, который принадлежит определенному человеку, идти по следу, проходить полосу препятствий, перепрыгивать через двухметровый барьер, догонять и удерживать условного преступника, выполнять различные команды…

Псы с удовольствием демонстрируют нам свои умения. Для собак это забавная игра.

А кинологу такие собачьи навыки нужны в повседневной работе: для досмотра людей, приходящих на длительное свидание к осужденным, проверки передач, посылок, патрулирования режимной территории и при ЧП, например, побеге заключенного.

За игрушки и угощение

У каждой из собак свой характер. Вот, например, 4-летний пес Марвин. «Он такой… своеобразный» – сказали мне. Что бы это значило?

– Не всех к себе подпускает, – объясняет инструктор-кинолог Андрей Гикавый.

– И как же вы с ним нашли общий язык?

– Гуляли вместе, вычесывались каждое утро, подкармливал я его.

Кстати, когда кинолог уходит в отпуск, другой не имеет права заниматься с его собакой. За животным, безусловно, ухаживают: выгуливают, кормят и прочее. Но на этом все.

Поэтому возвращения «своего человека» псы очень ждут.

Вообще век служебной собаки не долог, лет восемь. А куда потом?

– За период службы кинолог очень сближается с животным, – говорит Евгений Тришин. – Когда приходит срок так называемой выбраковки по возрасту и другим причинам, многие забирают собак себе или пристраивают к родителям, друзьям.

Есть и кинологи с личными собаками, которых они специально завели, чтобы вместе служить. Таким животным не приходится ночевать в вольерах. Каждый вечер их забирают домой. Один из счастливчиков – белая швейцарская овчарка Яндер. Большие острые уши, светло-коричневый нос и белоснежная шерсть. Чтобы она такой и оставалась, на собаку надет модный комбинезон.

Еще мне довелось познакомиться с Вельтой, которая не раз занимала призовые места на различных соревнованиях. Умной и опытной, ей достаточно буквально взгляда кинолога, чтобы выполнить команду. Большой черномордый Алтай поразил меня своей активностью и прыгучестью. Лучшая награда для него – возможность поиграть с любимым мячиком. Пес без труда находит имитатор взрывчатого вещества, спрятанный под капотом машины, за что вновь получает любимую игрушку.

Напоследок нам продемонстрировали задержание условного преступника, роль которого играл кинолог, облаченный в специальный защитный костюм.

– Многие думают, что при дрессировке собак бьют. Расскажите, как происходит на самом деле, – спрашиваю у начальника кинологической службы УФСИН России по Мурманской области Андрея Киричева.

– Методики подготовки служебных собак совершенствуются, – отвечает он. – Конечно, механическое воздействие тоже присутствует, но это ни в коем случае не удары, а рывки поводками, нажатие на круп, на холку, чтобы выработать определенную команду. Используется игровой метод дрессировки, пищевой, контрастный (сочетание нескольких способов). Есть множество вещей, которые мотивируют собаку заниматься.

– Что самое основное в работе кинолога?

– Главное, чтобы было желание работать с собакой.

– А что дает человеку работа с собакой?

– Любовь в целом к представителям животного мира и трудолюбие.

 

Екатерина БОГДАНОВА

Комментариев: 0

А в тюрьме сейчас ужин

Прием пищи. С этим процессом мы сталкиваемся постоянно. Завтраки, обеды, ужины – часть повседневной жизни обычного человека. Но если одни люди сами выбирают, что им есть, то другие в силу обстоятельств употребляют уже предложенные блюда. Немало написано статей и снято передач о том, как и что едят в детских летних лагерях, в школе, в армии. Пожалуй, сильнее всего отличается от прочих прием пищи в космосе, но это уже другая история. Так далеко мы заглядывать не станем. Рассказ пойдет о более приземленных в прямом и переносном смысле вещах – об организации питания в местах лишения свободы.

87 рублей в день

Здесь мнения обывателей расходятся. Одни считают, что в колониях и изоляторах морят голодом, другие же, наоборот, заявляют, что в неволе преступившие закон люди буквально шикуют за наши налоги. А как же на самом деле?

Сочинять мы ничего не стали, а обратились в региональное Управление Федеральной службы исполнения наказаний.

Начнем с цифр. Стоимость питания на одного осужденного в сутки составляет 87 рублей 2 копейки, а одного подозреваемого или обвиняемого, то есть находящегося в следственном изоляторе, – 84 рубля 71 копейку.

В 2017 году на обеспечение продовольствием подозреваемых, обвиняемых и осужденных Мурманской области выделено 127,5 миллиона рублей.

В учреждениях организуется трехразовое горячее питание, причем интервалы между приемом пищи не могут быть более 7 часов. Нормы разработаны НИИ питания Российской академии медицинских наук.

На завтрак и ужин готовится по одному второму блюду и чай, а на обед – первое, второе и компот из сухофруктов или кисель. Напитки чередуют, чтобы не надоедали.

Завтрак состоит из крупяного или овощного блюда или молочной каши, а также хлеба, сахара и чая. Днем к первому и второму блюдам добавляют еще и холодную закуску.

На ужин обитателям мест лишения свободы чаще всего дают рыбу с гарниром и хлебом, чай, сахар.

Норма питания даже распределена по энергетической ценности, то есть калорийности. На утренний прием пищи приходится 30–35 процентов всех дневных калорий, на дневной – 40–45, а на вечерний – 20–30 процентов.

Мы поинтересовались, могут ли осужденные и подследственные выбирать блюда? Как оказалось, такой возможности законодательством не предусмотрено. Не предусмотрено и отдельное питание для вегетарианцев. Об этом мы тоже спросили, ведь нынче немало тех, кто отказался от продуктов животного происхождения. «Как правило, среди осужденных исправительных колоний вегетарианцев не наблюдается, – сообщили в официальном ответе. – Нормы питания едины для всех категорий, а блюда готовятся для всего количества осужденных».

Что касается жалоб на еду, то они поступают редко, да и проводимые проверки почти всегда признают их необоснованными.

 

Из нового – биточки и сосиски

Стоит отметить, что в раскладке продуктов на неделю одни и те же блюда не могут повторяться больше 2–3 раз, гарниры из разных видов круп всегда чередуются с овощными.

Вторые мясные блюда готовятся в вареном, жареном или тушеном виде. Среди рыбных блюд тоже есть разнообразие – это рыба жареная, тушеная, отварная, под маринадом и даже запеченная в соусе. С 2015 года в меню вошли рыбные биточки и мясные сосиски. 

Готовят еду в колониях сами осужденные, которые имеют образование повара – либо получили его еще на свободе, либо в стенах профучилищ при ИК.

Ежедневно медработники колоний и СИЗО осматривают поваров, хлеборезов и кухонных рабочих на предмет соблюдения гигиены. Продукты в котел закладываются строго по массе и только в присутствии дежурного помощника начальника учреждения, причем все это фиксируется на видеорегистратор. А еще каждую неделю по пятницам руководство СИЗО совершает покамерный обход и интересуется у подследственных мнением о качестве питания.

Повышенные нормы питания полагаются для беременных, кормящих матерей (правда, в нашей области нет женских колоний), несовершеннолетних, инвалидов 1 и 2 групп и больных.

Хорошее это питание или нет? Смотря с чем сравнивать. Все-таки наказание заключается в изоляции от общества, в ограничении свободы, а не в попытках уморить голодом. Впрочем, как в лучших ресторанах Парижа, в колониях тоже кормить никого не станут.

Екатерина БОГДАНОВА

Комментариев: 0

По ту сторону

В Мурманском следственном изоляторе № 1 прошел день открытых дверей

В комнатах осужденных уютно и тепло.

Отведать арестантской каши, узнать, как лечат подследственных, побывать в комнатах, где они живут, в тренажерном зале, где занимаются спортом, познакомиться с местной часовней — все это сотрудники СМИ смогли сделать в нынешнем сентябре. Конечно, лучше приходить сюда с экскурсией. Но… Кто знает, что на роду написано? Ведь не на пустом месте родилась пословица: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». Высокие заборы, опутанные поверху «колючкой», лязг железных дверей, досмотр и требование сдать мобильники и другие запрещенные предметы (кстати, подследственных на этом этапе досматривают более придирчиво, каждый шов одежды прощупывают), и вот мы на территории следственного изолятора № 1.
Конечно, государство — не мать родная. Но даже мама родная не в силах заставить взрослого сына или дочь пройти обследование у докторов в случае подозрений на какой-то недуг. Можно годами твердить родному чаду: «Сходи в поликлинику, проверься!». Бесполезно. И вот попадает человек в СИЗО — в роли подследственного, обвиняемого, подозреваемого или осужденного, когда приговор еще не вступил в законную силу, и первое, что он делает, хочет того или нет, — проходит полное медицинское обследование: флюорографию, всевозможные анализы, тщательный осмотр. Это не потому, что уголовно-исполнительная система у нас уж такая беспредельно гуманная, просто нельзя допустить в СИЗО опасные инфекции.
Случается, только попав в следственный изолятор, гражданин, который считал себя здоровым, узнает, что у него диабет, панкреатит, холецистит или еще какой хронический недуг. В соответствии с этим строится его рацион в стенах учреждения — не случайно, как рассказал журналистам временно исполняющий обязанности начальника СИЗО-1 Артур Нестеров, здесь существуют шесть норм питания. Свое меню имеют беременные, кормящие матери, несовершеннолетние, инвалиды 1-й и 2-й групп, иные больные. Если подследственный, к примеру, в силу религиозных убеждений не может есть свинину, то голодным все равно не останется. На территории СИЗО имеется магазин, помогают разнообразить рацион и передачи от родственников — суммарный вес их не должен превышать 30 килограммов в месяц.

В пищеблоке, куда мы попали в обед, идеальная чистота, вкусные запахи и огромные варочные котлы — по 250 литров каждый, в них готовят первое и второе. Поварами работают осужденные по нетяжелым статьям из хозотряда. Кто-то получил эту профессию на воле, кто-то приобрел уже за «колючкой» в профессиональном училище. Готовить им приходится на 266 сидельцев (именно столько сейчас содержится в СИЗО) при лимите учреждения 364. В том, что повара тут мастера своего дела, журналисты и члены региональной общественно-наблюдательной комиссии во главе с председателем Юрием Мананковым смогли убедиться лично.
Наваристый густой борщ из консервированных овощей на мясном бульоне, гречневая каша с тушенкой и компот — все было повкуснее, чем у иной хозяйки. Как сообщил начальник отдела коммунально-бытового, интендантского и хозяйственного обеспечения Дмитрий Патрушев, на завтрак у сидельцев в тот день была рисовая каша, молоко, яйцо, хлеб. Обед мы попробовали сами, а на ужин повара готовили путассу с рисом, чай. Пайки хлеба для местного контингента внушительные: на день каждому полагается 300 граммов белого и 250 черного. Кстати, хлеб сюда доставляют из исправительной колонии № 17, где его выпекают очень качественно.
— Нареканий на качество блюд у арестантов нет, — подчеркнул Артур Нестеров. — Случаются жалобы на меню, но тут уж на всех не угодишь. Пиццу мы, конечно, не выпекаем. Но и голодных в СИЗО не бывает, на питание каждого подследственного в месяц расходуется по 2520 рублей.
Казалось бы, не так много. Однако я задумалась: а если подсчитать, сколько хозяйки дома на питание семьи тратят? Если брать среднюю зарплату, да вычесть расходы на одежду, обувь, услуги ЖКХ, лекарства, развлечения, то на еду уходит примерно столько же, если не меньше. И каждый ли день мы готовим обед из трех блюд?

Сравнения с жизнью на свободе лезут в голову на каждом шагу. После пищеблока идем в помещения для осужденных из отряда хозобслуги, по пути видим дверь в тренажерный зал. Попробуйте взять абонемент в «качалку» за пределами СИЗО. Три занятия в неделю за месяц обойдутся в 6 тысяч рублей. Здесь — при большом количестве турников и тренажеров, есть также штанга, гири, гантели, колесо для пресса — все бесплатно. Приходи в свободное время и занимайся сколько душе угодно. Имеются в изоляторе и довольно богатая библиотека, и настольные игры — шахматы, шашки, нарды, при желании можно писать картины, правда, только в черно-белой гамме (должны же быть какие-то ограничения).
В общем, досуг достаточно разнообразный. Привлек внимание «Правовой уголок» в коридоре на стенде. Тут же мультимедийная газета с разными планшетами, из которой можно узнать ответы буквально на все возникающие вопросы. Сенсорный экран ответит, как подать документы на УДО (условно-досрочное освобождение), как составить заявления на звонки или свидания с родственниками, расскажет об амнистиях, вакансиях на воле, получении образования и еще многом другом. Не хочу, чтобы у читателей сложилось мнение, что следственный изолятор — нечто вроде санатория, в конце концов, попасть сюда по доброй воле никто не захочет. Но и жутких застенков не встретишь.
В комнатах отряда хозобслуживания, где довелось побывать, главное отличие от обычных наших квартир — идеальный порядок. Тут не встретишь небрежно брошенных на стул рубашек и носков мужа или сына-неряхи на полу. Аккуратно заправленные постели, предметы ухода за лицом и телом в ряд расставлены на тумбочках, блестящий пол — без единой пылинки, плазменный телевизор. Мне это напомнило казарму в армии, только там телеэкрана я не приметила. Ну и конечно, не было решеток на окнах — самой верной приметы СИЗО.
— За последние десять лет шаг за шагом происходит качественное улучшение условий содержания в следственных изоляторах региона, — отметил Юрий Мананков. — В свою очередь, представители общественно-наблюдательной комиссии осуществляют не только постоянный контроль за деятельностью мест принудительного содержания, но и стараются оказывать всемерное содействие в решении возникающих трудностей.
Кстати, помимо общественных наблюдателей, учреждение регулярно посещают родственники осужденных из отряда хозобслуживания. Для них администрация изолятора постоянно проводит дни открытых дверей. Да и подследственные совсем с семьями не разлучены — с разрешения судьи или следователи они могут встретиться с родней на свидании. Положена им также ежедневная прогулка на специальном прогулочном дворике под открытым небом: взрослым — не менее часа, несовершеннолетним — не менее двух часов.
В общем — всюду жизнь. И за колючей проволокой — тоже. Но, несмотря на те условия, которые созданы нынче в следственных изоляторах, соблазнить они могут разве что бездомных и голодных бичей, ночующих в подвалах. Ни один нормальный человек по доброй воле сюда не пойдет. Как ни один нормальный человек в трезвом сознании не нарушит закон. Хотя всякое бывает. Не зря же бытует поговорка: «Береженого бог бережет, а небереженого конвой стережет». Осмотрительному и осторожному в своих поступках человеку легче избежать опасностей и неоправданных рисков. Да вот только всегда ли мы бываем достаточно осмотрительны?
Экскурсия за колючую проволоку, с одной стороны, разрушила наши стереотипы о местах лишения свободы, с другой — в очередной раз напомнила: лучше сюда не попадать. А значит, не нарушать закон.

Антонян Нина

 

Опубликовано: Мурманский вестник от 19.09.2017

Комментариев: 0

Состоялось очередное заседание областной антинаркотической комиссии

Прежде чем открыть очередное заседание областной антинаркотической комиссии, начальник регионального УВД Игорь Баталов представил нового ее члена — главного федерального инспектора по нашему региону Алексея Маякова.

В центре внимания членов АНК оказались три вопроса. Особый интерес вызвал первый — о том, как организовано межведомственное взаимодействие в рамках осуществления индивидуально-профилактической работы с потребителями наркотиков, которые содержатся в учреждениях УФСИН России по Мурманской области. Об этом рассказал врио первого заместителя начальника регионального управления ФСИН России Алексей Климов.

— Нашим ведомством проводится постоянная работа по предотвращению и пресечению преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, — отметил он. — В первом полугодии 2017 года сотрудниками УИС предотвращено шесть попыток доставки наркотических средств на режимную территорию учреждений (в аналогичном периоде прошлого года — 13). Надо уточнить, что в текущем году, несмотря на снижение общего количества осужденных в учреждениях службы исполнения наказаний на 20 процентов, количество лиц, осужденных за преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков, выросло на 6 процентов и составило 41,5 процента от общего числа заключенных. В этом году благодаря принятым мерам было изъято около 80 граммов наркотических веществ при попытке доставки в места лишения свободы.

Алексей Климов подчеркнул, что в основном наркотики пытались пронести на территорию исправительных колоний лица, прибывшие на краткосрочные и длительные свидания, — жены, матери, бабушки, иные родственники осужденных, либо «дурь» пробовали перебросить через ограждение колоний. Однако оперативные меры дают о себе знать: количество наркотических веществ, которые «доброхоты» норовили передать осужденным, по сравнению с прошлым годом снизилось в два раза. Немаловажно, что наркозависимые осужденные в Мурманской области обязательно проходят углубленное обследование. С ними работают психологи и медики в рамках разработанного для каждого индивидуально психокоррекционного сопровождения.

На заседании антинаркотической комиссии прозвучала важная информация: сегодня у нас в области не только задерживают и отдают под суд преступивших закон наркозависимых и наркосбытчиков, но впоследствии обязывают их лечиться.

О том, как строится межведомственное взаимодействие при возложении судом на наркопотребителей дополнительной обязанности в виде прохождения диагностики, профилактических мероприятий, лечения от наркомании, а также медицинской и социальной реабилитации, доложил на заседании начальник отдела управления по контролю за оборотов наркотиков УМВД России по Мурманской области Сергей Орлов. Он сообщил, что по инициативе регионального УМВД подписано четырехстороннее соглашение с министерствами здравоохранения и социального развития области, а также с комитетом по труду и занятости населения. Положения этого очень нужного документа объединяют усилия ведомств при проведении индивидуальной профилактической работы с наркопотребителями.

Внимание членов комиссии было уделено и выявлению каналов поступления на территорию региона наркотических средств и психотропных веществ и пресечению их деятельности.

О том, как успешно работают антинаркотические комиссии на местах, в частности в ЗАТО Александровск и ЗАТО Видяево, членов — участников заседания проинформировали главы этих муниципальных образований Семен Кауров и Вячеслав Градов. 

Антонян Нина

 

Опубликовано: Мурманский вестник от 14.09.2017

Комментариев: 0

Журналистка СеверПост провела день в СИЗО

Выражение «От сумы, да от тюрьмы не зарекайся» хорошо известно любому россиянину. До вчерашнего дня к этой народной мудрости я относилась несколько свысока, пока по заданию редакции не оказалась в прямом смысле слова за решеткой.

А там, однако, встретили радушно: и борща налили, и «мультимедийную газету» дали почитать, и в спортзале разрешили позаниматься. Вчера в мурманском следственном изоляторе №1 прошёл «День открытых дверей» для журналистов популярных СМИ.

…Нас позвали в полдень. Первое, что отмечаешь – средь бела дня испытываешь невольное волнение перед высокими стенами с колючей проволкой. А далее, как в кино — грохот раздвигающейся железной двери, мужчины в форме и с оружием...

Сначала на посту тщательно проверяют документы, потом досматривают на предмет запрещенных предметов. У реальных поступающих изучают каждый шов одежды, потому что некоторые умельцы умудряются вшивать такое, что «блоху подковать» — просто детский лепет…У меня же забрали мобильный телефон и выдали временный пропуск. Выйти назад я могла только с ним. Кстати, везде меня сопровождала охрана – так положено на закрытых режимных объектах…

Каждый день в мурманский СИЗО №1 попадают подозреваемые по уголовным делам, которым в качестве меры пресечения избрано содержание под стражей до вступления приговора в законную силу. Но всё же они – мужчины и женщины, несовершеннолетние — юридически ещё не преступники. Хотя чаще всего получат реальные сроки, и из изолятора уедут на зону.

Всего в СИЗО №1 сейчас 266 «постояльцев» — наблюдается дефицит кадров, ведь лимит учреждения — 364 душ. Разнополые, несовершеннолетние (в настоящее время — один человек) содержатся отдельно. Как правило, «заточение» в изоляторе длится от двух месяцев, бывали случаи, что и по году «гостили».

Из административного здания мы идём на режимную территорию следственного изолятора. Но остановились у часовни – она стоит прямо в центре двора. Оказывается, при каждой колонии и СИЗО есть храм, часовня или молильная комната. А с прошлого года в УФСИН появился помощник начальника управления по организации работы с верующими разных конфессий. В этой часовне служит отец Тарасий, он приходит к осуждённым и подследственным по религиозным праздникам, а также по их личному требованию – на исповеди, причастия. Тамошняя часовня -  очень популярное место у «постояльцев» СИЗО. Впрочем, лечить душу регулярно наведываются и к штатному психологу.

Первым делом нас — «арестантов», не нарушивших закон, повели в пищеблок. В его варочном цеху в огромных котлах по 250 литров — суп и второе, а в термосах по 36 литров еда будет разнесена по этажам. На завтрак мы опоздали, а потому пропустили рисовую кашу с маргарином, молоко, да яйцо. Зато попали аккурат на обед. На первое — борщ из консервированных овощей, на второе – гречневая каша с тушёнкой, компот из сухофруктов. Овощи — консервированные в виду того, что запас прошлогодний закончился, однако новые договоры с поставщиками уже заключены, и в ближайшее время морковка, лучок и другие витамины с грядок прибудут в наисвежайшем виде.

«Да вы угощайтесь!» - пригласили к столу журналистов.

Никто из нас не отказался от арестантской пайки – борщ на курице с консервированными овощами был вкуснее, чем мой, на говядине, в первые годы супружеской жизни. Солдатская каша тоже хороша.

На ужин сказали, что будет путассу отварная с макаронами, чай с сахаром. Что важно, снимает пробу с приготовленных блюд всегда лично представитель администрации. 

Кстати, вопреки заблуждению, ножи в цеху есть, но все они промаркированы и под строгой отчетностью. И  посуда вовсе не алюминиевая, а  пластиковая, да яркая, я, например, ела борщ из оранжевой миски. 

«Нареканий на качество блюд у арестантов нет, бывают жалобы на меню. Несмотря на большой ассортимент, пиццу мы, при всём желании, не делаем,» — рассказывает врио  начальника СИЗО -1 Артур Нестеров.

Заметим, «клиентов» следственного изолятора кормят на 84 рубля 71 копейка в сутки. При этом три раза в день, при норме на человека 300 граммов белого и 250 черного хлеба. Его, кстати, готовят в 17-ой колонии. Легко посчитать, что в месяц расходы на питание составляют — 2 520. И ведь, надо сказать, неплохо кормят! Норма питания распределяется по калорийности: на завтрак – 30-35%, обед – 40-45% и на ужин – 20-30%.

Готовят в столовых трудоустроенные осуждённые, ставшие поварами ещё на свободе или уже в стенах профучилищ при колонии.

Если к, примеру, осуждённый по религиозным причинам не ест свинину или, например, является вегетарианцем, то благодаря разнообразному меню он всё-равно голодным не останется, кроме того, он может покупать продукты в магазине, что находится на территории СИЗО, или ждать передачку от родственников. Её суммарный вес не должен превышать 30 килограммов в месяц.

Всего в следственном изоляторе существует 6 норм питания. Своё меню для беременных женщин, кормящих матерей, несовершеннолетних, инвалидов 1 и 2 групп и больных людей.

Из пищеблока идём по территории и заходим в корпус, где живут осуждённые хозотряда. В него входят 27 мужчин – это те, кто впервые осуждён по нетяжелым статьям. Самому молодому из них 24 года, старшему – 53. У них всё по графику: рабочее время, время для отдыха и сна.

Первое, что попадается на пути, — медицинский кабинет.

«Медчасть оборудована так, что в ней есть всё, что имеет любая поликлиника в городе. Абсолютный новый рентген-аппарат, хорошая стоматологическая аппаратура, квалифицированные врачи. При поступлении все проходят тщательное медобследование: флюорографию, анализы, и почти всегда находят впервые выявленное заболевание. Что тут скажешь: не у всех на «гражданке» есть время ходить по поликлиникам», — рассуждают начальники СИЗО-1.

На очереди — спортзал. Он порадовал большим количеством турников, есть и тренажеры, штанга, гири, гантели, колесо для пресса. Между прочим, всё, что там есть — дело рук самих осуждённых.

А в коридоре, на стене, устроен правовой уголок с «мультимедийной газетой» — это такой большой планшет с разными разделами. Вопрос номер один: как отсюда убежать? Легально, конечно. Вот и тычут арестанты по сенсорному экрану в поисках ответов на вопросы по условно-досрочному освобождению, амнистии, правах человека в местах лишения свободы. Найти можно всё: как писать заявления на звонки, на свидания с родственниками, о горячих вакансиях, получении образования и профессии, написании жалоб и  другое.

Конечно, жалобы есть. Начиная от самого факта нахождения здесь. Свою вину кто-то категорически отрицает и подает апелляции в вышестоящие инстанции.

А вот и жилые комнаты.

В небольшой комнате педантично чисто: три идеально заправленных кровати, блестящий пол, аккуратно расставленные на полках средства по уходу за лицом и телом. А на стене, у дверей, висит большого размера плазменный телевизор, офисные жалюзи на окнах. Если бы не «небо в клеточку» из окна, то можно было бы принять эту комнату за общежитскую.

«Сижу за решёткой в темнице сырой, вскормленный в неволе, орёл молодой...»

А далее поднимаемся на этаж, где содержатся подследственные. Пусто, а тишина в коридоре — звенящая. А ведь при этом знаешь, что ты в самом настоящем «улее». 

Кто-то занят просмотром телепередач, кто-то увлечён настольной игрой. Азартные игры, конечно, исключены, но шашки, шахматы, нарды — пожалуйста. Кто-то использует время для написания мемуаров, кто-то для жалоб, другие — рисуют. Кстати, писать картины позволительно только черно-белыми карандашами, а иметь ручки — черного и синего цветов. За всем происходящим в камерах следят через пост видеоконтроля, единственно приватное место — туалетная кабинка, чем некоторые ушлые товарищи и пользуются...

«Постояльцы», находящиеся под следствием, имеют право не более двух раз в месяц ходить на свидания с родственниками продолжительностью до трёх часов, а раз в неделю разговаривать с ними по телефону — до 15 минут. Раз в день всем предоставляется прогулка не менее часа, а несовершеннолетним не менее двух часов. Но каждый этаж проводит время под открытым небом в свой час, и на своем прогулочном дворике.

Разбудить лучшие человеческие качества, помочь познать себя, да и просто повысить образовательный и культурно-нравственного уровень призвана тамошняя библиотека. Два раза в неделю библиотекарь выдает литературу. Активно читают фэнтези, исторические романы, фантастику, стихи и детективы.

«Подъём в 6 утра — будит постовой дежурный по этажу, он включает дневной свет, открывает смотровое окно и сообщает о начале нового дня. После чего арестанты заправляют постели (их, кстати, нельзя расправлять до отбоя), приводят себя в порядок и через час завтракают», — рассказывает заместитель начальника следственного изолятора по воспитательной работе Максим Волков и продолжает:

«В 22 часа — отбой, запрещено шуметь, разговаривать»...

«А курить можно в камере?» — прищурили глаз.

«Да, есть камеры для курящих, есть для некурящих», — добавляет Максим Владимирович.

Что ни говори, сегодняшние условия в  СИЗО далеки от казематов царской России. Сейчас там: чисто, аккуратно, светло, хороший ремонт, новая вентиляция. Есть места, чтобы привести мысли в порядок. И все же, как говорится, чур, меня…

«На волю» меня отпустили только после того, как «откатали» пальчики. Но краску палец окунать не пришлось. Благодаря прогрессу используют биометрический датчик. Это делается для того, чтобы  заключенный какой-нибудь другой не вышел.

Выпорхнула я со следственного изолятора, и душа запела — куда хочу, туда иду. Однако такие экскурсии очень полезны: человек должен знать ту грань, за которую перешагнуть нельзя… Может, потому стоит водить туда не только журналистов?..

 

Анна Щепеткова

Комментариев: 0